Больше лёгкости
Большое интервью с человеком, которая научила меня мыть кроссовки. о роли и позиции учителя. Азиз: Начнём с начала. Расскажи про себя — не резюме, а как бы ты мечтала представляться.
Ирина: Как бы я мечтала представляться? Я бы мечтала не представляться вообще. Раз тема «Учитель», то представлюсь так: я дочь и внучка учителей, и племянница, и правнучка. Азиз: Династия.
Ирина: Да, династия с разных сторон — с маминой и с папиной. С маминой — чуть старше: в роду были христианские священники, открывали воскресные школы, как это сейчас называется — под ключ. Одна из церквей была в Моздоке — там мои родители сейчас живут. Революция и переход Российской империи к советам сильно повлияли на нашу семью, церковь разрушили… Поэтому по материнской линии есть преподаватели. И по отцовской — тоже: бабушка с дедушкой (родители папы) работали в школе. У них пятеро детей. Мой папа — учитель географии, тётя (старшая сестра папы) тоже преподаёт.
О жизни в педагогической семье Азиз: Каково это — жить в такой семье?
Ирина: Очень много знаний с обеих сторон. Никого не проведёшь — есть ответы на все вопросы. Сестра моей мамы работала в книжном, когда книги были дефицитом. Казалось, она всё знает: за те 20 минут, пока новинка лежала на прилавке, успевала её прочесть и запомнить. Очень эрудированная.
И по жизни мне попадались супер-учителя. В Моздоке у меня до сих пор остались люди, и большая часть из них так или иначе преподают: спортивные тренеры, хореографы — работают со школьниками разных возрастов.
И ещё: мой папа работал и работает в центре детского творчества. Я выросла там. Все, с кем я общалась, были учителями.
Азиз: Что для тебя «учитель»? Ирина: Это тот, кто знает, умеет и при необходимости может научить — передать знание так, чтобы человек смог применить его в жизни. После взаимодействия он может что-то сделать, а не просто пересказать текст.
Первый учитель
Азиз: Кто был твоим первым учителем в жизни?
Ирина: Прабабушка с тремя классами образования. Учитель житейской мудрости. Очень многому меня научила. Однажды она сказала моей младшей сестре: «В жизни нужно больше лёгкости. Слишком тяжело ты танцуешь». Сестра танцевала: тренировки, график железный, ещё дома занималась. Бабушка повторяла: «Больше лёгкости — тяжеловато». Эта фраза приходит ко мне в самые критические моменты. Я с ней существую. Сейчас — тоже: больше лёгкости.
Азиз: Был момент, когда ты об этом вспомнила? Ирина: В 2019-м я приехала работать в Калининград. Меня всё пугало, всё не нравилось. Мама после звонков говорила: «Неделю продержится — и приедет». Так было тяжело. Тогда эти слова звонили колоколом в голове: «Давай, иди. Всё получится. Больше лёгкости».
И вообще я думаю, что слишком сильно просчитываю риски. Недавно встретила фразу: «Пока умный думал, дурак реку перешёл». Сейчас это лейтмотив. Больше лёгкости — про это. Тогда, в 2019-м, эта фраза помогла справиться с ощущениями. Потом началась пандемия — и я уже по накатанной, с этим кредо, шла дальше. Школьные учителя
Азиз: Из школы кого вспоминаешь и какие уроки вынесла?
Ирина: Повезло с классным руководителем — она была биологом и умела не мешать биологию с организацией. Научила меня мыслить таблицами. Я до сих пор так мыслю. Всё переводила в таблицы — и биологию тоже.
Ещё была преподавательница русского языка и литературы — супер. Бесконечно любила свой предмет, и мы её тоже любили. Я училась в «не самом сильном» классе, но её любовь и уважение сделали так, что мы всё знали. Когда в десятом мне поменяли преподавателя, я поняла, что было бы без неё…
И было два математика. Одна — строгая, давала сложнее, хотела, чтобы я шла «впереди планеты». Потом пришла другая — нормальная, но почти ничего не требовала. Она потом встретила мою маму и сказала: «Я знаю, что она не готовится, не знает тему. Спрашиваю — так вывернется, так изворачивается, что приходится ставить пятёрку».
В школе у меня была способность выворачиваться. Много самостоятельных, диктантов, контрольных: на доске — задания. Я перед уроком быстро читала, что написано, даже если доска была закрыта — открывала, читала, закрывала. Почему другие не делали — не знаю.
И были учителя, которых я доводила до ручки. Сейчас встречаю — становится иногда неловко, но я улыбаюсь. Ну, школа жизни. Университетские преподаватели
Азиз: А в вузе?
Ирина: Был человек из админблока — не преподаватель, но многому научила: многому не доверять, бизнесовым вещам. Была ещё женщина — у меня ничего не вела, но поддержала. История: соседний факультет собирался в заповедник между Ростовской областью и Калмыкией, озеро Маныч — весной там цветут тюльпаны. Автобусы сорвались, надо было платить. Сумма — 5–6 тысяч. У меня была стипендия ~1200, отдельно на карте — как раз столько. Сняла и отдала. Студенты поехали. Не из-за тюльпанов — из уважения к ней. Она писала письма моим родителям — это было важно.
Преподаватели, которые запомнились
Ирина: Была преподавательница физики — не скажу, что самая яркая, но почему-то зацепила. Часто её вспоминаю. И был преподаватель по сопромату — вообще не похож на преподавателя. Очень благодарна ему. Недавно бродила по своему факультету, зашла в аудиторию сопромата — вспомнила всё. У него голос громкий, он красивый мужчина, выглядел не так, как все. Он — мой учитель «не так, как все».
Азиз: Ты сказала, что быть учителем трудно, потому что люди не хотят учиться?
Ирина: Люди не хотят учиться — точнее, не знают, что надо. Я считаю, что после школы не надо сразу получать высшее образование. Нужен люфт — пойти пожить жизнь, попробовать, а потом учиться. Для этого, конечно, нужна другая экономическая подоплёка… Высшее образование нужно получать примерно — в 35 лет.
Азиз: Так поздно?
Ирина: Это не поздно, Азиз, скоро и тебе будет 35. В 30 можно понять, кем хочешь быть, выбрать, получить реальные знания. Я в 28 училась в магистратуре. Бедных преподавателей достала — правда. Была видна разница между взрослыми и теми, кто пришёл сразу после бакалавриата. Я не говорю, что система плохая: бакалавриат/магистратура — хорошая, Болонский процесс — интересное решение. Но те, кто пришёл после бакалавриата, часто продолжали делать то, что они и делали там «походить на пары, поставить автомат и сбежать». Когда человек с опытом приходит — задаёт вопросы по теме. В магистратуре у меня была классная преподавательница. Она преподавала методологию — скучно, я не понимала, как применять и «доставала» её, а сейчас она — близкий человек и друг. Иногда приглашает меня на онлайн-темы, прихожу — и вдохновляюсь.
О подготовке к обучению
Азиз: Перед тем как пойти учиться в вуз, нужно ли иметь с цель/ как-то готовиться?
Ирина: Думаю, да. Точно надо писать эссе — понимать, что ты представляешь. Я бы тогда написала плохо, хотя преподавательского опыта было много: я абсолютно в себя не верила. И на основании эссе формировать группы — мне нужна была прозрачность. Для меня магистратура была про «поверить в себя» — и знаний получила много, и горжусь. Если про высшее — человек должен приходить «с чем-то». Если без ничего, но за первый семестр видно, что самородок — конечно, да. Я в магистратуру сдавала вступительный экзамен по билетам. Готовилась. Не с первого раза поступила.
Учитель и преподаватель
Азиз: Чем отличается учитель от преподавателя?
Ирина: Учитель — это преподаватель, за которым хочется идти дальше. После пары с ним хочется ещё поговорить. Такие картинки: Аристотель сидит, а вокруг — ученики.
Азиз: А у кого ты хотела бы поучиться, но это невозможно?
Ирина: У кого-нибудь из прапрадедов — посмотреть, как они. И у прабабушки с удивительным мышлением: прошла тяжёлый путь (раскулачили, остались дети), но всегда читала, сохраняла интерес и стойкость. А вообще — у молодёжи, у детей. Надо не назад смотреть, а вперёд. Всё из прошлого — уже написано, его достаточно, чтобы жить. У прошлого я учусь и так.
Учиться у детей
Азиз: Почему у молодёжи и детей? Чему?
Ирина: Лёгкости, которой мне не хватает. Непосредственности, удивлению. Сегодня я была с ребёнком на площадке. Мама её сфотографировала, она подбежала: «Покажи!» — и захлопала в ладоши. Восторг «из ничего».
Ещё — желанию делать для себя. Дети всё делают для себя — мне этого не хватает. И честности: «скучно/весело». У взрослых всё подменяется, мы научились оправдывать состояния. Учиться быть честными перед собой.
Азиз: Есть конкретная история?
Ирина: Да, это Адель — дочь моей подруги. Она рано заговорила, не проявляла эмоции, но могла их назвать: «Мне сейчас весело». И я стала следить: а мне сейчас как? Грустно, весело… Уже год за этим наблюдаю. Ты — учитель?
Азиз: Ты работаешь в образовании. Думаешь о себе как об учителе?
Ирина: Да. Все мои мысли об изменении сферы всё равно связаны с накопленным учительским опытом. Когда не хочу вдаваться в подробности, говорю: «Я учитель». Я чувствую себя учителем: есть большая обратная связь. Даже если мне не пишут, я вижу, как люди, просто взаимодействуя со мной, начинают меняться. Вижу: вот здесь — моё влияние.
Азиз: Да, вот я стал мыть кроссовки каждый день, не могу остановиться.
Ирина: Это важно — этого достаточно. Даже если я только это сделала в жизни, достаточно. Когда твой сын или дочь увидят, что ты моешь кроссовки, они тоже попробуют. Меня этому научили в семье. У нас все моют обувь; семья по маминой линии серьёзно относится к чистоте во всём.
Момент осознания
Азиз: Был момент, когда ты это осознала?
Ирина: Примерно 2021 год. Я стала видеть, что люди меняются благодаря тому, что я как-то повлияла. Но не «я великая» — они хотели изменений, а я просто была рядом, как фигура взрослого. Есть подруга, которая говорит: «Ты ничего не говоришь просто так. Если озвучила, что хочешь — рано или поздно добьёшься». Я стала это отслеживать. Люди начали называть меня наставником в кусках своей жизни — это подкинуло мыслей.
Азиз: Что чувствуешь от этого?
Ирина: Большую ответственность. И не всегда её хочу. Кажется, я «закончилась» на этом отрезке. Мне бы хотелось, чтобы люди смотрели на мир не моими глазами, а своими. Сильного влияния не хочу. Чувствую тревожность и трепет. Я благодарна тем, кто обо мне помнит. Боюсь остаться одна — и как будто этого хочу. Есть синдром, когда люди делают то, чего боятся… Может, у меня близко к этому. Тревожность и трепет есть. Спасибо за доверие, круто, что получилось. Но тревожно: вдруг я ошиблась, и кто-то пошёл по другому пути. Тысяча скажет «молодец», а где-то есть две тысячи, которым я навредила… Об ответственности учителя
Азиз: А не ответственность ли это самого человека — принимать/не принимать то, что ты показываешь?
Ирина: Если брать воспитателя в детсаду — он тоже учитель. Он учит базовому: отучает от подгузника, учит ходить в туалет, четверостишия, развивает речь — понятные процедуры. Учитель начальных классов — понятно: писать, читать, логика, арифметика, каллиграфия. Потом среднее звено — абстрактнее: астрономия, география… [Есть ГОСТ, ему надо верить, кажется], но кажется, астрономия не для семиклассника. Нужно дойти до уровня какого-то философствования: глядя на звёзды — что-то видеть.
Я планирую когда-нибудь построить туристическую базу. Сделала себе доску — там написано «звездогляд». Я бы хотела, чтобы на базе был звездогляд, чтобы люди могли смотреть. Не телескоп, а именно звездогляд.
А у меня — ещё более абстрактные вещи. Я чему учу? Верить в себя, быть ответственными и много трудиться. Философия моей семьи: «Не дай бог ты присел. Никаких передышек — работать». Может, это и не надо… Как разгадать мир? Может, никто ничего не должен — и тогда все будут счастливы. Я не знаю. В детсаду понятно, в первом классе понятно, в четвёртом — понятно, а дальше… будто уже не нужно.
Как тренер сейчас может научить Криштиану Роналду играть в футбол? Чему он его научит? (Я не говорю, что только старшие учат — у младших тоже можно.) Но в целом — чему? И я всё время спрашиваю себя: чему я могу тебя научить? Только житейскому. Академических знаний дать не могу — у тебя они есть. Только мыть кроссовки. И, честно, научить людей мыть кроссовки — моя миссия. Это главное, что я должна сделать на Земле.
Я мыслю такими вещами. Поставить мыло на место: прихожу в гости, захожу в санузел — смотрю, какой стороной мыло было повернуто в мыльнице. Это пространство человека — я должна играть по его правилам, положить мыло той стороной, какой было.
О Криштиану Роналду Азиз: Ты часто к нему апеллируешь. Почему? Чему учишься?
Ирина: Когда я была сильно молода (например, в 2005-м), он мне не нравился — только выходил на арену, был слишком яркий. С годами я стала видеть другого человека. Я люблю футбол и слежу за всем, что с ним происходит. Нравится, кого он из себя сделал — не внешне, а в ментальности. Думаю, однажды будет «система мышления Криштиану Роналду». Повезло жить и видеть его трансформации. Мы примерно одного возраста. Что мне нравится в его работе (а футбол — работа): жажда, алчность, ненасытность — в хорошем смысле. Он не насыщен делом, не пересыщен, не устал. У нас во дворе есть мальчик в его форме — кажется, у него пятнадцать футболок и шорт. Всегда «семёрка». Рано утром выходит и бьёт мяч.
Влияние Роналду на людей, на португальский футбол — влияние одной персоны. Он не хочет влиять — хочет быть лучшим. Ему нравится игра. Я бы хотела, чтобы учитель был такой же ненасыщенный делом. Если бы каждый учитель, хотя бы до 40, был так же алчен в своей деятельности — представь, какие поколения росли бы. И он — большой атлет: как питается, как живёт, как глубоко погружён в контексты. У него есть деньги — интересно, куда он их тратит, как относится к фанатам. Думаю, он великий. Честь — жить в его время.
И когда у меня провал, я говорю себе: даже у Криштиану Роналду бывают провалы.
Ирина Темирханян